[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

мутанты из лаборатории. Люди. Шахтёры, техники, охранники, которые работали здесь десять лет назад и не вышли наружу, потому что выходить было уже некому. Что-то случилось. Что-то превратило их в то, чем они стали, упаковало в чёрные коконы и уложило спать.

До нашего прихода.

— Это не звери! — я заорал, и голос сорвался на хрип, потому что горло сжалось от понимания, которое пришло разом, целиком, как удар кувалдой. — Это персонал! Симбионты!

Мертвецы за баррикадой. Шесть скелетов, лежащих лицом вглубь шахты. Теперь я понимал. Они не просто стреляли в тварей. Они стреляли в коллег. В людей, с которыми завтракали в одной столовой, работали в одной смене, курили на одном перекуре. Люди, которых они знали по именам, по лицам, по привычкам. Которые превратились в безглазых тварей и полезли из темноты. А сзади был вход, который они заминировали и подорвали, потому что выпускать это наружу было нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

Зажали с двух сторон. Живые мертвецы из глубины и каменная пробка за спиной. Шестеро посередине с пустеющими магазинами и надписью кровью.

Пятнадцатый выстрел. Шестнадцатый. Семнадцатый. Ещё одна тварь, ещё бывший человек, с остатком ботинка на правой ноге и огрызком идентификационного браслета на запястье, которое теперь заканчивалось трёхпалой когтистой лапой, сросшейся с металлом застёжки.

Восемнадцатый. Девятнадцатый. Двадцатый. Затвор встал на задержку. Пусто.

Я выдернул магазин, левая рука уже доставала из подсумка запасной. Три секунды. Магазин скользнул в приёмник, защёлка клацнула, затвор пошёл вперёд, досылая патрон. Три секунды, за которые ни одна тварь не успела добраться до нашей позиции, потому что огонь остальных четверых не прекращался ни на мгновение.

Группа работала. Каждый держал свой сектор, каждый контролировал темп огня, экономя патроны и не давая врагу прорваться. Гризли рубил центр, Фид и Док держали фланги, Кира снимала одиночных тварей, которые пытались обойти нашу позицию по стенам.

Если мы выберемся отсюда, я поставлю каждому пиво. Очень большое, холодное пиво, с пеной, которая будет стекать по стенкам кружки, пахнуть хмелем и нормальной человеческой жизнью, а не тлением и чёрной слизью.

Если выберемся.

Огневой вал работал. Автоматы группы молотили непрерывно, и всё, что двигалось в секторе обстрела, переставало двигаться. Твари падали одна за другой, спотыкаясь о тела собственных предшественников, и перед нашей позицией выросла настоящая баррикада из мёртвой плоти. Мокрые бледные тела лежали друг на друге, перемешанные с осколками коконов и чёрной слизью, и воздух стал горячим от пороховых газов, густым и едким, с привкусом кордита, озона и сладковатой вони, которую источали рваные раны.

Последняя тварь из первой волны выскочила из темноты, уже хромая, уже с простреленной передней конечностью, волочащейся по полу, как мокрая тряпка. Пуля Киры нашла её голову на полпути, и тварь покатилась по бетону, как мешок, сброшенный с грузовика.

Стрельба стихла.

Эта тварь из первой волны дёрнулась, поскребла когтями бетон и затихла.

Тишина навалилась, звенящая, хрупкая, полная остаточного эха выстрелов и шороха гильз, откатывающихся по полу.

— Готовы, — Док щёлкнул затвором, выбрасывая пустой магазин. Металлическая коробочка звякнула о бетон и откатилась к моей ноге. Он вставил свежий магазин быстрым привычным движением и передёрнул затвор. — Перезарядка. Кто считал, сколько мы положили?

— Не считал, — ответил Фид. Голос хриплый, надтреснутый. — Много.

— Я насчитала двадцать семь, — сказала Кира ровным голосом, в котором не было ни одышки, ни дрожи, словно она провела последние две минуты не в перестрелке с монстрами, а на пристрелочных стрельбах.

Двадцать семь. Из сотен. Капля в море. Если проснутся остальные…

Я потянулся к подсумку за свежим магазином для ШАКа. Пальцы нащупали ребристый корпус, и в этот момент глаз поймал движение.

На полу. Среди тел.

Сначала я подумал, что мне показалось. Что ноктовизор глючит, что нервы шалят, что мозг после двух минут боя выдаёт фантомные картинки. Бывает. На войне бывает всё.

Но потом я увидел снова, и на этот раз было некуда деться. Чёрная слизь двигалась. Я видел, как она стекала с ближайшего кокона, тянулась по бетону тонкими ручейками, добиралась до неподвижных тел и заползала в раны. Рваная дыра на месте головы первой твари, которую я застрелил минуту назад, шевелилась. Слизь набивалась внутрь, уплотнялась, формировала что-то, чему у меня не находилось названия. Что-то, отдалённо напоминающее череп. Кривое, бугристое, неправильное, но с пульсирующими сосудами на поверхности, и пальцы твари, которые секунду назад были мёртвыми, скрюченными, дрогнули и распрямились.

Она поднималась.

Они все поднимались.

Тела, нашпигованные пулями, с разбитыми головами, с разорванными грудными клетками, вставали. Медленно, рвано, как поломанные куклы, которых дёргает за нитки пьяный кукловод. Слизь текла к ним отовсюду, с пола, со стен, с потолка, стягиваясь к ранам, заполняя их, и то, что вставало, было уже не тем, что упало. Хуже. Деформированнее. С наростами и буграми на местах попаданий, словно пули не убивали тварей, а делали их уродливее и злее.

— Да мляя… — выдохнул Фид, и в его голосе я услышал ту особенную интонацию, которая означает не ругательство, а молитву.

— Док, — голос Гризли был хриплым, но ровным. — Объясни мне, что я вижу.

— Регенерация, — Док стоял неподвижно, наблюдая за процессом с тем жадным вниманием, которое у хорошего учёного побеждает инстинкт самосохранения. — Слизь работает как внешняя восстановительная среда. Питательный бульон. Стволовые клетки. Чёрт его знает что именно, но она затягивает любые повреждения. Пока они в ней находятся, пули бесполезны.

— Шеф, — голос Евы прорезался на внутреннем канале. — Подтверждаю. Скорость регенерации тканей: шестьдесят-девяносто секунд для критических повреждений. Источник: чёрная органическая среда на полу, стенах и потолке. Радиус действия неизвестен. Пока они находятся в пределах этой среды, их нельзя убить. Формулировка категоричная, но я не нахожу оснований для более мягкой.

Нельзя убить.

Надпись на стене. «Они не умирают». Не метафора. Не предсмертный бред. Не крик отчаяния. Техническое описание проблемы, написанное человеком, который увидел то, что сейчас видел я. Человеком, у которого хватило времени только на три слова и банку крови вместо краски.

Твари вставали. Те, что уже поднялись, разворачивались к нам. Те, что ещё лежали, корчились, дёргались, обрастая новой плотью. Путь назад, к проходу, откуда мы вошли в зал, перекрывали десятки тел, мёртвых, полумёртвых и уже не мёртвых, и проскочить через эту массу означало оказаться в гуще тварей, которых пули не убивают.

Я перезарядил ШАК-12. Двадцать патронов в магазине.

— Вперёд! — голос Гризли хлестнул по ушам. Я повернул голову и увидел, что он смотрит не назад, к проходу, а вперёд, в глубину зала, туда, где в темноте